Лѣтопись Александра Пушкина, отрока

д҃і і҃юнь г҃.

Дѣнь четвертый, мѣсяца июня, лѣта 2026

Днесь утро бысть свѣтло и радостнѣ. Встахъ рано, едва лишь зоря алая по небу разлилася. Нянюшка Арина Родионова благослови мя крестомъ и рѣче: «Будь крѣпокъ духомъ, Сашенька, и Господь поможетъ ти».

Вѣдаю, что днесь мнѣ предстоитъ путь въ Уфимскую губернiю, мѣсто, гдѣ юноши учатся премудрости. Сердце мое трепещетъ: радость и страхъ смѣшались въ немъ.

Поѣхали съ батюшкою въ коляскѣ. Дорога длинна бысть, но я глядѣхъ въ окно и дивился красотѣ россійской: поля зеленыя, рощи темныя, рѣки широкія.

Батюшка молвилъ: «Александрѣ, помни родъ свой и честь дворянскую. Учися усердно, да прославиши имя наше». Отвѣщахъ ему съ поклономъ: «Слушаюсь, государь батюшка!»

Перехожу на местное наречие, грубоватое, но местами красноречивое.

Прошли пешком от памятника пугачевскому бунту мимо местной кухни в сад Сергея Тимофеевича Аксакова на месте бывшей усадьбы. Памятник в ремонте. Пришел замысел отточить перо, написав историю Пугачева в прозе. На лавры академические не претендую, зато в лицее могут поставить «отлично».

Заглянули в читальный зал. Думал, там найдется парочка документов. Но, чудо-юдо рыба-кит, все обернулось сказочным калейдоскопом. Рискну описать кратко и по порядку чередования событий. У них это называется «Пикник». Удачное название, будто выезд в Булонский лес. Юноши и молодые девицы участвуют в шарадах и фантах. Я окунулся с головой курчавой.

Ох, дивно было на «Сказочной рыбалке»! Поначалу я робел, да только взял в руки удочку импровизированную, сердце забилось радостно. Ловкость надобно было проявить, меткость недюжинную. Тянешь леску, а она то и дело запутывается, будто водяной шалит!

Вытащил я первую рыбку, а на ней знаки загадочные, словно чары какие! Долго я голову ломал, очи в бумагу вперял, да вдруг озарило меня: то «Сказка о рыбаке и рыбке»! Вспомнил тотчас и старуху сварливую, и море бурливое, и рыбку золотую, что желания исполняла. Поведал всё судьям – они улыбаются, кивают одобрительно.

Иные ребята тоже славно справлялись: кто «Руслана и Людмилу» распознал, кто Кота учёного из Лукоморья назвал. Каждый сюжет вспоминали, героев описывали, словно в мир волшебный сквозь страницы шагнули.

Довольный был безмерно. Не просто забава та рыбалка оказалась, а испытание для ума и памяти. Понял я, сколь дороги те сказки, что в сердце живут, и сколь радостно ими с другими делиться!

«Эмодзи». Ох, забава дивная выпала мне на той игре! Дали мне карточку, гляжу — а на ней не буквы, а значки чудные, словно руны неведомые: солнышко сияет, тучка хмурится, сердечко трепещет… Сперва я в недоумении пребывал, голову чесал да брови хмурил — что за таинство такое?

Да только всмотрелся пристальнее, и вдруг мысль светлая озарила: то ж строка из стихотворения моего будущего! Словно эхо далёкое прозвучало в душе: «Мороз и солнце; день чудесный!..» Представил я тотчас весь стих, слова родные на язык сами просились, будто и не расставался с ними никогда.

Иные участники тоже над карточками склонялись, брови морщили, да вдруг лица их светлели — узнавали строки заветные. Кто «Бурю мглою небо кроет» разгадал, кто про «У лукоморья дуб зелёный» вспомнил. Каждый ребус словно ключик к сокровищнице слов, что в сердце хранятся.

Вспотел я от разгадываний, да радость великая душу наполняла. Сколь могуч и певуч наш язык, коли даже сквозь значки чужеземные пробивается его красота! Понял я в тот час, сколь важно беречь слово родное, дабы не угасло оно в веках!

«Пазл». Признаться, я ожидал увидеть лишь привычные лица моих местных гимназистов, склонившиеся над книгами, но вместо этого застал удивительную картину. В зале стоял шум, какого не бывает и на перемене, а на столах были разложены сотни разноцветных кусочков. Нас пригласили на игру «Собери сказку»!

Сперва я отнёсся к сему занятию с долей скепсиса. Что за ребячество – складывать картинки? Однако любопытство взяло верх. Разделились на команды, и каждой досталась коробка с изображением, скрытым от глаз. Началась истинная баталия! Здесь потребовалась та самая усидчивость, о которой нам вечно твердят наставники, и, что ещё важнее, слаженная командная работа.

Мы спорили до хрипоты. «Этот синий осколок — часть воды в пруду!» — кричал один. «Нет же, сударь, это край царской мантии!» — возражал другой. Мы перебрасывались фрагментами, как картами в бостоне, и вскоре я с удивлением обнаружил, что азарт этой тихой охоты захватил меня целиком.

И вот, когда последний кусочек встал на своё законное место, мы замерли в восхищении. Перед нами во всей красе предстали знакомые с детства образы! Вот рыбка в синем море-окияне, вот царевна Лебедь, а там златая цепь на дубе том. Сия картина была не просто набором красок, но ожившей страницей.

Но игра не закончилась. Теперь предстояло назвать, из какого именно произведения сия иллюстрация. Я с гордостью слушал, как мои товарищи по команде безошибочно определяют «Сказку о царе Салтане» или «Мёртвую царевну». В этот миг я почувствовал не просто гордость автора. Я ощутил, как наши миры соединились воедино. Это было поистине волшебно.

Забава оказалась куда полезнее многих скучных лекций. Она научила нас слушать друг друга и добиваться общей цели. А я для себя решил: быть может, стоит издавать свои сказки в виде таких вот пазлов? Пусть каждый сможет собрать свой Лукоморский дуб.

«Правда или ложь». Признаться, я ожидал узреть лишь скучный перечень дат и событий, коими столь часто докучают нам наставники. Однако игра сия оказалась на удивление затейливой.

Суть состояла в том, чтобы отличить подлинные происшествия моей жизни от досужих вымыслов. Каково же было моё изумление, когда я услышал, что якобы в Лицее я был первым по математике! Стыд и срам, господа, я едва не провалил сей предмет! А уж басня о том, что я, будучи в Кишинёве, учил молдавский язык, дабы писать на нём оды, и вовсе заставила меня смеяться до слёз.

Не всё было шуткой. Некоторые вопросы заставили меня самого призадуматься и обратиться к памяти. Я с удовольствием вспомнил о наших лицейских проказах, о том, как мы с Дельвигом сиживали за полночь, читая друг другу стихи при свете одинокой свечи. Эта игра помогла мне взглянуть на собственную жизнь со стороны, словно на чужую рукопись.

После игр ждало нас гадание литературное. Признаюсь, в этот раз меня ждало разочарование от самого себя. Я испугался, хотя виду не подал. Случилось сие происшествие третьего дня, когда я, отобедав с батюшкой и пребывая в самом приятном расположении духа, фланировал по одной из шумных железнодорожных станций. Вдруг из толпы вынырнула смуглая цыганка, звеня монистами. Взгляд её был пронзителен, а улыбка лукавой.

– Молодой, красивый, – проворковала она, ловко ухватив меня за рукав, – дай ручку, всю правду узнаешь. Позолоти ручку, барин, всю судьбу твою предскажу.

Я, признаться, опешил от такой дерзости и уже готов был отшутиться и идти в вагон, как вдруг она прищурилась и произнесла нечто совершенно несообразное:

– А не по сказкам ли твоим погадать? Вижу я, что ты сам себе и сказочник, и пророк. Дай-ка мне свои строки, я по ним судьбу твою распутаю. Что там про рыбку-то золотую? Не она ли тебе и богатство, и корону посулит? А может, про мёртвую царевну? Не к беде ли?

Признаться, меня обдало холодом. Я отдёрнул руку и отступил на шаг. Сия дерзкая попытка заглянуть в будущее через мои же собственные выдумки показалась мне святотатством. Мои сказки лишь игра воображения, грезы, вымысел! Они созданы для услады слуха и поучения, а не для того, чтобы какая-то ворожея искала в них знаки моей собственной кончины или славы.

– Сударыня, – сказал я строго, стараясь придать голосу всю возможную твёрдость. — Оставьте свои басни для ярмарочной толпы. Мои сказки – это лишь сказки. Моё же будущее я пишу не пером на бумаге, а поступками здесь, на земле. И читать его я не позволю ни вам, ни кому иному.

Сказав это, я развернулся и поспешил скрыться, не оглядываясь. Долго ещё слышал за спиной звон её браслетов и тихий, разочарованный смех. Нет уж, свою судьбу я предпочитаю держать в собственных руках, а не доверять её цыганским картам или редакторской правке строк из «Руслана и Людмилы». На всякий случай плюнул три раза через левое плечо и прошептал заговор: «О шестикрылый серафим, ты вырви грешный мой язык!».

Игры «Найди пару» и «Перевертыши» я освоил с лёту. Перекидывать карты, смысл речей собеседника выворачивать на изнанку, держать в уме комбинации умеет каждый лицеист.

 

 

И заключительная станция «Рукописи не горят». Интересно, какому писателю придет в голову жечь черновики? Писчая в Уфе по цене гербовой! Хоть на бересте гусиным пером пиши. Отвлекся. Подделать свой почерк получилось попытки с десятой. Перо железное далось с трудом. По памяти восстанавливаю здесь начертанное. Труд поэта нынче дорог, коль до сих пор оплачивается рублем.

Под утро маялся несносно,

Устав от вольности балов.

Vulgar у нас покамест ново.

Вульгарен жест, вульгарно слово.

Пущу словечко в обиход.

Пускай ерошат лоб детины.

Отправлюсь в садик на пикник

Послушать сказки от Арины

И записать себе в дневник

Привычной лености в обход.

Пером гусиным машинально

Перепишу на новый лад.

В средине вставлю «вурдалак»,

vampire звучит на русском косно.

Не всё ж на галльском мне читать

С чужим в отечестве prononcé.